Институт социального партнерства в современной России: от формальной декларации к конституционной норме
Трансформация функций профессиональных союзов в период с 1917 по 1929 год представляет собой один из наиболее показательных примеров радикального переформатирования общественного института под нужды нового политического режима. Путь российских профсоюзов от революционных организаций классовой борьбы до интегрированного элемента государственной машины, часто характеризуемый как переход к роли «трудовой школы коммунизма», отражает глубинные изменения в идеологии, экономической политике и социальной инженерии раннесоветского государства. Этот процесс имел далеко идущие последствия, сформировав уникальную модель отношений между властью, трудом и обществом, наследие которой ощущается и в современной России.
Возникновение профсоюзов в России, активизировавшееся в ходе революции 1905-1907 годов, изначально было тесно связано с политической борьбой и радикальными формами защиты экономических интересов рабочих, такими как забастовки. После Февральской революции 1917 года профсоюзное движение пережило бурный рост, действуя как независимая сила, способная вести переговоры с работодателями и выдвигать политические требования. Однако Октябрьская революция кардинально изменила ландшафт. Установление власти большевиков, провозгласивших себя государством диктатуры пролетариата, поставило перед профсоюзами принципиально новый вопрос: какова их роль, если государство формально является рабочим? Ответ на него был дан на I Всероссийском учредительном съезде профсоюзов в январе 1918 года, где победила линия на их огосударствление. Съезд провозгласил, что главной задачей профсоюзов становится организация производства и восстановление разрушенных производительных сил, а их организационной основой был положен производственный, а не цеховой или профессиональный принцип. Это означало не просто смену приоритетов, а коренное изменение природы института: из органа противостояния капиталу он должен был превратиться в орган строительства нового хозяйства.
Внутрипартийная дискуссия о профсоюзах, достигшая пика в 1920-1921 годах, высветила различные подходы к этому процессу. Лев Троцкий, столкнувшись с хозяйственной разрухой и падением дисциплины, выступал за их полное «огосударствление» и «перетряхивание» руководства, предлагая милитаризировать труд и превратить профсоюзы в административный придаток государства. С другой стороны, так называемая «Рабочая оппозиция» внутри партии, стоявшая на анархо-синдикалистских позициях, требовала передачи управления народным хозяйством непосредственно объединениям производителей, то есть профсоюзам, видя в партийно-государственной бюрократии угрозу для рабочей власти. Победившая точка зрения, сформулированная Владимиром Лениным и закрепленная в «Платформе десяти», а затем на X съезде РКП(б) в марте 1921 года, заняла промежуточную позицию. Профсоюзы не были напрямую встроены в госаппарат, как того хотел Троцкий, но и не получили хозяйственной власти. Они определялись как «школа управления, школа хозяйничанья, школа коммунизма». В этой формуле заключалась вся суть их новой функции: профсоюзы становились инструментом воспитания, мобилизации и контроля над рабочим классом со стороны правящей партии, «приводным ремнем», связывающим партию с массами. Их главной задачей стало не выдвижение требований от имени рабочих к государству, а разъяснение и проведение в жизнь решений государства среди рабочих.
Практическая реализация этой доктрины в условиях военного коммунизма, а затем Новой экономической политики привела к глубокой перестройке всей деятельности профсоюзов. Они взяли на себя масштабные административные и социально-распределительные функции. В 1921 году в ведение профсоюзов была передана система социального страхования, позднее - управление государственной охраной труда после слияния с Наркоматом труда в 1933 году. Они занимались распределением путевок в дома отдыха, строительством и распределением жилья, организацией культурно-просветительской работы и ликвидацией безграмотности. На производстве профсоюзы стали активными проводниками политики повышения производительности труда. Они создавали ударные бригады, организовывали социалистическое соревнование и субботники, следили за укреплением трудовой дисциплины. С введением НЭПа на них легла тяжелая обязанность участвовать в закрытии нерентабельных предприятий и смягчать последствия массовой безработицы, одновременно заключая коллективные договоры на оставшихся предприятиях, как государственных, так и частных, для защиты базовых норм оплаты и условий труда. При этом ключевое право любого независимого профсоюза — право на забастовку — было фактически ликвидировано, поскольку стачка против «своего» рабочего государства считалась идеологически недопустимой и практически пресекалась.
Последствия этой двенадцатилетней трансформации были фундаментальными. Во-первых, произошла полная утрата профсоюзами независимости и их интеграция в вертикаль партийно-государственной власти. Они перестали быть институтом гражданского общества, превратившись в элемент управленческой бюрократии. Во-вторых, была девальвирована защитная функция профсоюзов в отношении наемного работника. Их роль свелась преимущественно к социальному обслуживанию, культурно-массовой работе и производственной агитации, в то время как представительство и защита конкретных прав и интересов рабочих на производстве отошли на второй план. В-третьих, сформировалась патерналистская модель, при которой улучшения условий жизни трудящихся воспринимались не как результат борьбы и переговоров, а как дар государства, распределяемый через профсоюзный аппарат. Эта модель создала устойчивый образ профсоюза как социального отдела предприятия, а не сильного переговорщика. В долгосрочной исторической перспективе опыт 1920-х годов предопределил судьбу советских профсоюзов как монопольной, но политически зависимой организации, что впоследствии затруднило становление подлинно независимого рабочего движения в постсоветской России и сформировало стойкие стереотипы в восприятии профсоюзной деятельности обществом.
Экспертное мнение подготовила ведущая рубрики «Правовой навигатор»
кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры теории и права и государственно-правовых дисциплин ВИУ РАНХиГС Эйда Голоманчук
